Строительство и производство в Заречье

Вопрос о конце света всегда волновал человечество, особенно ту его часть, которая на протяжении двух тысячелетий развивалась в рамках западной цивилизации. Любопытно, что в других, более древних культурах, которые, казалось бы, гораздо сильнее должны быть подвержены предрассудкам, тревог подобного плана — возникающих, как нам представляется, в коллективном бессознательном человечества — практически не было. За редким исключением, лишь подтверждающим правило, ни шумеры, ни египтяне, ни жители древнего Вавилона, ни «язычники», греки или римляне, никогда не испытывали того периодически возникающего болезненного всеобщего страха перед неизбежным концом света, который знаком нашей цивилизации.
Вопреки современным представлениям об образе жизни древних народов, порожденным в нашем сознании вольной фантазией авторов кинофильмов и телесериалов, наши далекие предки жили спокойной, естественной и счастливой жизнью, и современный психиатр, случись ему оказаться среди них, наверное, остался бы без работы.
Во всех древних культурах существовал своеобразный четкий иерархический порядок, на основе которого выстраивались все религиозные, политические, экономические и социальные структуры общества. Вполне возможно, что именно благодаря этому порядку сложился такой особый подход к жизни, который нам сегодня сложно представить и понять. Рождение и смерть воспринимались так же естественно, как опадение листвы с деревьев осенью или появление молодых побегов весной. Это ни в коем случае не означает, что люди древнего мира были равнодушными. Они глубоко переживали каждое тяжелое событие, каждую трагедию, каждую драму, происходившие в их жизни. Но они умели по-другому переносить страдания, умели освобождаться от печали и тоски, преодолевать вспышки гнева и ненависти, так что не оставалось психологических травм и груза на душе. Благодаря этому последствия тяжелых жизненных событий были менее ощутимы.
Современные психологи, прежде всего приверженцы фрейдизма, говорят об «эдиповом комплексе» или «комплексе Электры», однако они лишь используют классические образы, поскольку им не хватает воображения придумать другие, более подходящие. Сами же Эдип и Электра не имели этих «комплексов». Просто они попали в нестандартные ситуации; проблемы, с которыми им пришлось столкнуться, заставили их нарушить традиции и обычаи того времени. Причиной их страданий был не стресс, а удары Судьбы. Их душу терзали не страхи, не мрачные тревоги, а переживания о том, соответствуют ли их поступки их собственному кодексу чести. Они стали жертвами одной маленькой трагедии, разыгравшейся внутри огромного механизма Вселенной. Их страдания взывали к снисхождению и прощению, а голоса, исполненные истинной боли и отчаяния, возносили молитву об избавлении и искуплении перед ликом таинственной и неотвратимой судьбы, выпавшей на их долю. Они ощущали на себе «перст богов», интуитивно проникая в то таинственное, бесконечное и непостижимое измерение, в котором обитают боги, при этом не падая духом, не унижаясь, не теряя своего человеческого достоинства.
Потому-то эти образы и оказались неподвластны времени и дошли до наших дней. Они принадлежат своей эпохе, но в то же время глубоко современны и очень для нас актуальны. Тот, кому на долю выпало пережить смерть близкого друга, поймет, что испытывал Ахилл у тела Патрокла; красивая женщина лучше любого историка или специалиста по символизму сумеет понять чувства Елены из Трои.
Но такие драмы не были обречены на совершенно безнадежный конец. У переживших их всегда было будущее, а боги, непостижимые в своих замыслах, всегда так или иначе прерывали цепь трагических событий, являя в конце концов свою доброту.
Если бы Сократу кто-нибудь предсказал близкий конец света, он, наверное, пожал бы плечами и ответил: «Если беды, о которой ты говоришь, можно избежать, то почему ты жалуешься? А если она неизбежна, тем более, какой смысл жаловаться?»
Как мы далеки от такой духовной зрелости!
Сокровенный смысл жизни, том 1

Эта статья из книги
«Сокровенный
смысл жизни»
Вы можете приобрести ее в нашем
интернет-магазине
Мы зачастую полагаемся на хронологии, которые отчасти неточны, отчасти просто связаны с теми или иными религиозными установками. И нам кажется, что Колесо Судьбы человечества и всей нашей планеты обязательно будет вращаться в том ритме и в той форме, которые определяют модные верования и течения эпохи. Но если непредвзято подойти к этой проблеме, нужно будет признать, что даже не половина, а лишь около четверти населения земного шара пользуется принятым у христиан летосчислением и соответствующей хронологией. Однако в чисто деловых отношениях практически все принимают именно эту систему, так как она признана и считается удобной в странах-лидерах мировой экономики.
Вопрос о конце света в той или иной форме часто возникал в христианстве с самого начала существования этой религии. Отдельное слово из книги, чье-то видение, кошмарный сон или просто научно-фантастический рассказ становились поводом для очередной волны коллективного психоза из-за якобы грядущего конца света. Но самая большая загадка заключается в том, что когда предполагаемая дата конца света проходила и было очевидно, что мир продолжает существовать, целый и невредимый, никого это не смущало и мало кто извлекал из этого надлежащий урок. И через некоторое время, буквально пару лет спустя, коллективный психоз на тему конца света, как правило, рождался заново. Откуда же такая одержимость, и именно в этом вопросе?
Согласно новейшим исследованиям, эта навязчивая идея возникла из своего рода комплекса коллективной вины. Питательной почвой для его роста раньше служил миф о первородном грехе, а в последние несколько столетий ею стала экологическая катастрофа, вызванная неверным использованием техники и природных ресурсов, а также развал общественно-политических систем. Констатируя, что комплекса коллективной вины не существовало у древних египтян или, например, у шумеров, было бы неверно предполагать, что эти народы были слишком простодушными, глупыми или примитивными. Просто они не чувствовали за собой вины, которая выходила бы за рамки их собственной личной жизни и ответственности, вины, не связанной с их повседневными делами и поступками. А если нет такой всеобщей вины, то почему же вдруг должен нарушаться космический порядок? Ведь не может весь мир погибнуть из-за проступка одного или нескольких человек, которые в состоянии сами ответить за содеянное.
Доказывая несостоятельность фаталистических воззрений, возникающих вновь в конце двадцатого столетия, мудрый Айзек Азимов обратил внимание на некоторые элементы фантазии, которые вплетаются в наши хронологии. И с ним трудно не согласиться.
Сравнительно недавно, в 535 году, сириец Дионисий Эксигус взялся за историко-математические расчеты, задавшись целью выяснить дату рождения Иисуса. Евангелия, окончательный вариант которых представляет собой множество вырванных из контекста фрагментов текстов, в свою очередь являвшихся частью других, более объемных рукописей, говорят об этом весьма туманно. На самом деле, в «Священной истории» очень мало собственно истории.
В своих изысканиях Дионисий пользовался календарем, гораздо более древним, нежели наш, который, очевидно, существовал во времена предполагаемого появления Мессии. Назывался он «Anno urbe condita»; его летосчисление велось от основания Рима. Согласно вычислениям Дионисия, Иисус родился в 753 году от основания Рима. Именно эта дата считалась верной с эпохи раннего средневековья.
Однако современные исследования показывают иное. В Евангелии есть упоминание о том, что Иисус появился на свет в то время, когда Иудеей правил царь Ирод. Но если это действительно так, возникает противоречие, поскольку Ирод умер в 749 году по тому же летосчислению. 06 этом есть достоверные документальные свидетельства. Получается, основатель христианской религии должен был появиться не позже этой даты, а напротив, хотя бы за год-два до нее. А это означает, что Иисус Христос родился в 4 или 5 году… до Рождества Христова!
Возникает и другая проблема: если мы признаем днем рождения Иисуса 25 декабря, то получается, что через неделю наступил новый год — но какой именно?

Для бутиков и супермаркетов скоро наступят самые горячие дни в году: месяц перед Рождеством — то самое время, когда люди буквально сметают товары с прилавков. Для детей Дед Мороз означает одно: подарки. Он утратил всякую связь со своим прообразом — Святым Николаем, сотворившим чудо, обеспечив приданное трем бедным сестрам, благодаря которому они смогли выйти замуж, а не зарабатывать на жизнь проституцией.

Люди — существа религиозные. Психологически нам очень трудно идти по жизни без оправдания и надежды, что дает нам религия. Это четко видно на примере ученых-позитивистов 19 века. Они настаивали, что оценивают вселенную исключительно с материалистических позиций — но по ночам участвовали в спиритических сеансах, вызывая духов умерших. Даже сегодня мне часто доводится встречать ученых, которые, за пределами собственной узкой специализации, подвержены всяческим суевериям — настолько, что порой возникает ощущение: в наше время неверующих в точном смысле этого слова встретишь разве что среди философов. Ну, или среди священников.

Нам действительно необходимо оправдывать свое существование, как в собственных глазах, так и в глазах других. Инструментом для этого служат деньги. Сами по себе деньги — не нравственная ценность, но нам нужны не только ценности, но и инструменты, не только цели, но и средства. Величайшая проблема, с которой сталкиваемся мы, люди — найти способ примириться с тем, что когда-нибудь мы все умрем.

С деньгами вы способны на многое, но они не дадут вам одного — примирения с фактом собственной смерти. Порой они в состоянии помочь вам оттянуть эту смерть: человек, способный потратить миллион фунтов на личных врачей, скорее всего проживет дольше, чем тот, кому такие расходы не по карману. Но и в этом случае вы задержитесь на земле ненамного дольше, чем среднестатистический зажиточный гражданин любой развитой страны. Так что, если вы верите только в деньги, рано или поздно вам суждено обнаружить их величайший недостаток: они не способны оправдать вашего краткого существования в этом мире. Мало того: чем больше вы стараетесь уклониться от объятий смерти, тем больше понимаете — никакое состояние не придаст смысл вашей жизни на смертном одре.

Подобное оправдание дает нам религия. Религии — это системы верований, позволяющие людям оправдать свое существование и примириться с его бренностью. Однако в последние годы у нас в Европе притягательная сила религии в ее традиционных формах сильно ослабла. Число приверженцев христианских конфессий уменьшается.

Другие идеологические течения, например коммунизм, тщившиеся заменить собой религию, с треском провалились у нас на глазах. В результате, мы все ищем нечто, способное примирить нас с неизбежностью собственной смерти. Есть один афоризм (его часто приписывают Г.К. Честертону): ‘Когда человек перестает верить в Бога, это не значит, что он не верит ни во что. Он верит во все остальное’. Кто бы ни был его автором — он прав. Считается, что мы живем в эпоху скептицизма. Как бы не так: наше время — эпоха безумного легковерия. ‘Смерть Бога’, или, по крайней мере, кончина христианского бога, сопровождается рождением тьмы новых идолов. Они, словно бактерии, размножаются на трупе христианской церкви — от странных языческих культов и сект до идиотских, квазихристианских суеверий ‘Кода да Винчи’ (‘The Da Vinci Code’).

Просто удивительно, сколько людей воспринимает эту книгу буквально, считает ее абсолютной истиной. Признаем: ее автор Дэн Браун (Dan Brown) породил легион рьяных последователей, убежденных, что Христос не был распят, что он женился на Марии Магдалине, стал королем Франции и основал собственный вариант ордена франкмасонов. Многие из тех, кто сегодня посещает Лувр, приходят туда исключительно, чтобы посмотреть на Мону Лизу, и по одной простой причине: эта картина занимает центральное место в сюжете книги Брауна.

Как-то пианиста Артура Рубинштейна спросили, верит ли он в бога. Он ответил: ‘Нет, я не верю в Бога, я верю в нечто большее’. Наша современная цивилизация страдает от такой же ‘инфляционной тенденции’. В рамках существующих религий нам слишком тесно: от Бога мы требуем большего, чем способна дать нам нынешняя христианская вера. Поэтому мы обращаемся к оккультизму. Так называемые оккультные науки не раскрывают никаких подлинных секретов: они лишь обещают нам некое тайное знание, способное объяснить и оправдать что угодно. Главное преимущества этого обещания в том, что оно позволяет каждому наполнить ‘потайной ларец’ собственными страхами и надеждами.

Я — дитя эпохи Просвещения, я верю в ее ценности: истину, научный поиск, свободу. Поэтому меня эта тенденция угнетает. Дело не только в том, что оккультизм ассоциируется с нацизмом и фашизмом — хотя между ними действительно существовала прочная связь. Гиммлер и многие другие подручные Гитлера преданно верили в самые инфантильные оккультистские выдумки. Верили в них и некоторые ‘гуру’ итальянского фашизма — взять хотя бы Юлиуса Эволу (Julius Evola), который до сих пор остается кумиром неофашистов у меня на родине. Да и сегодня, посмотрев в любом книжном магазине заголовки книг, выставленных в разделе ‘оккультные науки’, вы найдете не только обычные труды о тамплиерах, розенкрейцерах, псевдокаббалистах (не говоря уже о ‘Коде да Винчи’), но и антисемитские трактаты вроде ‘Протоколов сионских мудрецов’.

Я воспитывался в католической вере, и хотя позднее отошел от Церкви, в декабре мы с внуком, как обычно, соорудим рождественские ясли с младенцем Иисусом. Это надо делать обязательно вместе — как мой отец строил их со мной, когда я был ребенком. Я глубоко уважаю христианские традиции — в качестве ритуалов, позволяющих примириться со смертью, они и сегодня выглядят куда осмысленнее, чем их чисто коммерческие альтернативы.

Пожалуй, я соглашусь с другим ‘блудным сыном’ Католической церкви — героем джойсовского ‘Портрета художника в юности’: ‘Какое же это освобождение: отказаться от одной нелепости, логичной и последовательной, и принять другую, нелогичную и непоследовательную?’ Рождество как религиозный праздник — по крайней мере нелепость логичная и последовательная. А вот о Рождестве как празднике коммерческом даже этого не скажешь.